Более того, считать, что единственные, доступные свидетельства лингвист черпает из предрасположенности носителей языка к использованию целых предложений, значит придерживаться точки зрения, которая при одной интерпретации оказывается пустой, а при другой · совершенно ложной.

Если предрасположенность говорить определенные вещи в ответ на вопрос об отдельных словах, морфемах или синтаксических структурах включается в понятие предрасположенности использовать предложения, то принимая только предрасположенность к использованию предложений, мы, видимо, ничего не исключаем.

При другой интерпретации, точка зрения Дэвидсона, по сути, сводится к тому, что лингвисту не доступны данные, сообщаемые носителями языка (в том числе и самим лингвистом), когда их спрашивают о значении слова, морфемы или синтаксической структуры. Однако еще не было указано ни одной причины, почему лингвисту не доступны такие данные, но совершенно очевидно, что реальные лингвисты во многом опираются на свидетельства носителей языка, когда изучают чужой язык, и на свою собственную интуицию, когда изучают родной язык.

Непонятно, почему при переводе целого предложения мы не можем руководствоваться нашим знанием о синтаксических и семантических свойствах составных частей этого предложения, включая данные о его глубинной структуре.

Как мы видели, есть методика сбора информации об отдельных составных частях предложения. Примечательно, что методика, которую Куайн и Дэвидсон считают единственно возможной и которая основана на первичности целых предложений, а не отдельных слов, идет вразрез с тем, чему мы обязаны всеми достигнутыми успехами в изучении естественного язЫка.